Королевский дворец

Дюмонт торопился. В декабре он резигнирует свою должность мэтра прошений королевского дворца в пользу некоего Рене де Бурнефа. В том же месяце, 20 декабря 1558 г., он составляет дарственную Парижской женской обители “Ave Maria”. Но и в этом, уже явно предсмертном, дарении он остается верен себе: никаких благочестивых формул, никаких привычных для такого акта месс за помин души. Обители передаются 20 ливров муниципальной ренты. Причина дарения — “Нежелание присваивать себе то, что не принадлежит по праву”. Возможно, он считал обещанные по займам проценты неканоничными: в конце войны правительство лихорадочно пыталось организовать новые займы под баснословные проценты, принудительно распространяя их среди чиновников. Но Дюмонт, как и в завещании, озабочен “урбанистическими” проектами — “Учитывая особое доверие, Питаемое к монахиням”, ренты предназначены для того, “Чтобы платить смотрителю фонтанов для содержания некоторых фонтанов города Парижа и для осуществления необходимых работ”.

Не следует ли из подобного нотариального поведения вывод о тайной приверженности Дюмонта протестантизму?

Пьер Шоню отмечает, что во второй половине XVI в. 29% мужских и 17% женских завещаний из обследованной им выборки не содержат упоминаний о заупокойных мессах. Из них только 7% и 4% соответственно приходятся на долю заведомых протестантов. Почему остальные не проявляют заботу о, казалось бы, столь важной проблеме, как пребывание души в Чистилище, остается для Шоню загадкой. Это может указывать, по его мнению, и на высокую степень доверия к наследникам, когда ясно, что мессы будут и так отслужены, и на предварительное соглашение с душеприказчиком, и, наконец, на крайнюю бедность завещателя. Думается, что ни одно из этих трех предположений в данном случае не подходит. Ведь Дюмонт возвел такую практику в систему. Но видеть в нем “твердокаменного” протестанта тоже необоснованно. Ведь он “Питает доверие” к монахиням, а одного из своих протеже желает видеть достигшим “Святых чинов духовенства”. Впрочем, наверное, вряд ли оправданно переносить реалии Религиозных войн на предшествующий период. Дюмонт мог пока вполне органично оставаться в лоне католицизма и сомневаться в спиритуальной ценности заупокойных месс, как и иных “добрых дел”.