Первоначальный самодельный текст

Только через полгода, 17 января 1552 г., теолог отнес этот свой акт дарения нотариусу Жану Перрону, который, полностью переписав первоначальный самодельный текст, составил затем дарение по всей форме. Отчего же потребовалось в данном случае воспроизводить этот странный документ, а не заменить его сразу юридически грамотным, стандартным актом? Первоначальный текст оказался очень важным именно потому, что был составлен за полгода до посещения нотариальной конторы. Новая редакция вносит это важное уточнение: “Жан Локуэ теперь отчетливо помнит, Как ранее он подарил мэтру Арнулю Билану право взыскать с недвижимости 800 ливров” и подтверждает ныне это свое решение, “Невзирая на то, что в другом своем дарственном акте, ранее адресованном… Принципалу коллегии бедных указанной коллегии Мон — тэгю, не было сделано о том никакого упоминания, ибо это произошло по недоразумению и забывчивости, так как указанный Локуэ уже стар и имеет короткую память”.

Только в списке голосовавших в 1530 г. по проблеме оценки правомочности развода английского короля, Локуэ удостоился особой пометы: “Доктор-регент коллегии Монтегю, ученик Бэды ”. Это упоминание было значимым. Коллегия Монтегю на тот момент принадлежала к числу наиболее авторитетных корпораций факультета теологии, уступая лишь самой Сорбонне и, быть может, Наваррской коллегии. Основанная в XV в., эта коллегия стала очагом распространения идей “Нового благочестия”. Ее руководитель, Ян Стандонк, сочетал внимание к внутреннему миру, к внутренней религиозности будущих теологов со строжайшей дисциплиной и суровым аскетизмом. Последнее вызвало особое неудовольствие у юного Дезидерия из Роттердама, который живописал суровость коллегии Монтегю в своем известном диалоге “Ихтиофагия”. Поэтому представления об этом учебном заведении сформировались у позднейших исследователей в достаточно карикатурном виде. Но в свое время Стандонк и его методы пользовались большим уважением в Париже и никак не могли считаться рутинными. Да и самому Эразму можно было бы проявить ббльшую благодарность — ему, неимущему безродному голландцу, именно в Монтегю дали весьма приличное по тому времени образование, и даже если своей славе он был обязан исключительно природным дарованиям, то, несмотря на строгую дисциплину Монтегю, его интерес к наукам не был отбит розгами. Вспомним, что когда Гаргантюа за столом стал вычесывать из своей шевелюры пушечные ядра, Грангузье прежде всего подумал, что его сын нахватался “ястребов Монтегю”, т. е. вшей. Трудно не увидеть в этой иронии и признание популярности коллегии.