Престижные объекты дарения

Среди них шестеро женщин, выступающих в актах самостоятельно. Из них три вдовы, сестры Мари и Катрин Лезгюйе и Шарлотта Ле Руай, жена Бена Оливье, живущая от него отдельно и дееспособная по закону. Напомню, что такие акты встречались у дворян. Свояками дарителей были парижский купец, слесарь и адвокат Парламента. Это весьма престижное родство, но из того же акта выясняется, что отцом или дедом дарителя был крестьянин. Робер Ларсонье участвует в дарении совместно с братом, привратником дома Гизов, и свояком, подмастерьем, а Симон д’Орзуак — с парижским буржуа-фрипье. Дважды указываются расписки. Так, одна вдова передает среди прочего своему внуку различные суммы, причитавшиеся ее покойному мужу за продажу шелковых тканей. Восемь человек передают различные ренты. С такой долей упоминаний о рентах мы сталкивались в весьма престижных группах. Среди прочих упомянута рента в 30 ливров, которую должен выплачивать некий купец. В одном из дарений помимо ренты указаны и иные объекты: пять сетье ячменя и три фунта воска, которые должен выплачивать какой-то “сборщик с земель шатленства”. Встречаются престижные объекты дарения: “ренты на различные метерии и домены”, “цензы, ренты и сеньориальные права”. Но трое дарителей передают неразделенные права на наследство.

Эта подгруппа в целом выглядела бы “престижнее” прочих, если бы не была столь неоднородной. Наверное, следует различать одиночек и тех, кто указан в коллективном дарении. Если в первом случае дарители могли полагать, что их особа известна и не нуждается в иных характеристиках, то во втором — статус дарителей не уточнен из-за их второстепенной роли в дарении.

Анализируя дарителей этой десятой категории, трудно не заметить, что мы имеем дело скорее с антигруппами. Без опыта работы с прочими категориями мы ничего не смогли бы сказать о них. Только имея в своем распоряжении заранее припасенный набор признаков, мы можем строить какие-то гипотезы о дарителях. Мы не знаем, кем были мужья Жанны Жосс и Жанны Буше, но берем на себя смелость утверждать, что в первом случае речь шла скорее о сельской жительнице, но не о простой крестьянке и вряд ли о дворянке, а во втором — об очень богатой парижанке, но, скорее всего, не о вдове чиновника. Практика постепенно развивает интуицию.

1224 человека, оформлявшие в течение 20 лет дарения студентам, как правило, не были связаны друг с другом и не сознавали своей общности. И хотя некоторые из них были лично знакомы друг с другом, мы можем рассматривать наш корпус дарителей как выборку. Итак, мы получили некую лабораторную модель, “общество в пробирке”, как говорилось в самом начале данной главы. Каковы же итоги столь затянувшегося эксперимента?