Королевский прокурор
Ситуация радикально изменилась в начале 1560-х годов, когда право передавать дело на суд хранителя привилегий было резко ограничено. Теперь, если речь шла не об имуществе, ранее принадлежавшем студенту, но о том, что было ему передано родственниками незадолго перед тяжбой, то перенос дела в Шатле мог быть опротестован, помимо королевского прокурора, еще и ординарным судьей, т. е. представителем той инстанции, в которой изначально было возбуждено дело. Понятно, что ординарные судьи не горели желанием расстаться с подобными процессами, и число дарений студентам стало стремительно сокращаться, что и нашло отражение в диаграммах.
Уже ордонанс в Виллер-Коттре грозил строгим наказанием виновным, если выяснялось, что в судебной тяжбе, перенесенной в Шатле, студент не являлся реально заинтересованной стороной, это считалось подлогом и каралось как клятвопреступление, ведь студент в начале процесса сам или через своего прокурора обязан был присягать в отсутствии ложных намерений. Но совершенно очевидно, что тогда это требование не возымело должного эффекта, в противном случае наблюдаемый нами резкий спад числа студенческих дарений начался бы не на рубеже 50-х и 60-х годов, а значительно раньше.
Поэтому и угрозы строгого наказания за подложные студенческие документы или за ложные свидетельские показания также были не слишком эффективны.
Ситуация представляется следующей. Фермера, скорее всего, усмирили, но акт надо было отменять, поскольку возникли проблемы с определением дуэ — ра жены медика. Братья и сестры забеспокоились, ведь вернув свою ферму родителям, Жан Лестель мог теперь потребовать увеличить свою долю наследства родителей. Чтобы избежать процесса, пришлось раскрывать карты и объявлять об истинных причинах фиктивного студенческого дарения. Вполне возможно, что не братья и сестры, а нотариус Жан Труве указал Жану Лестелю на юридические шероховатости составленного им первого акта. Но для нас в данном случае очевидно и очень важно, что тогда, в начале 1550-х годов, подобное откровенное признание в фиктивном характере студенческого дарения ничем не грозило его автору. В противном случае тот же Жан Труве отсоветовал бы ему это делать.