Социальное качество

До сих пор выделение категорий не вызывало особых сомнений. У нас были термины, указывающие на определенное социальное качество. С “чиновниками” сложнее: пришлось прибегнуть к профессиональному критерию, объединяя всех дарителей, занятых в судопроизводстве и управлении. Впрочем, современники прекрасно осознавали общность этих людей. Для доказательства можно привлечь труды юристов, многочисленные литературные памятники — от Рабле до Монтеня. Но все это — внеисточниковое знание. В нотариальных актах имена людей, отнесенных мной к этой категории, сопровождались четырьмя модификациями “почетных эпитетов” : “благородный человек, мудрый мэтр” , “благородный человек, мэтр” , “почтенный человек, мэтр” . Таким образом, общим можно считать наличие определенного “величания” и употребление термина “мэтр” , подчеркивающее образованность и искушенность в своем деле.

Пока мы ограничимся гипотезой, что между дарениями президента Счетной палаты и скромного провинциального писаря существует некое единство. Надо проверить эту гипотезу эмпирическим материалом и быть готовым к тому, что четвертая категория может распасться на мелкие группы, не имеющие между собой ничего общего.

В работе над актами дарителей этой категории угнетает избыточная множественность подразделений: ведь основным критерием служит указание на должностной или профессиональный статус. Но получаемые подгруппы зачастую столь малы, что сопоставление их лишается смысла. Невозможно и распределить их по иерархическому принципу — “Табеля о рангах” еще не изобрели. Как же выделять группы и подгруппы?

Среди парижан, как нетрудно догадаться, можно выделить “высший” и “низшие” слои. Поскольку мы имеем дело с одариванием студентов, логично исходить из отношения дарителей к университетской степени. Ряд должностей и занятий не требовал обязательного обладания этими степенями: нотариусы, прокуроры, судебные приставы, сержанты и др. Конечно, и среди таких дарителей были те, кто с гордостью именовался бакалавром или магистром искусств. Однако по давно установившейся традиции, подтвержденной королевским эдиктом в Мулене 1544 г., не только президентом или советником судебной курии, но и адвокатом мог стать лишь обладатель университетской степени. Это относилось к прези — центам и советникам судебных курий и адвокатам. Косвенным доказательством формальной необходимости университетского образования может служить усиление внимания парламентов к борьбе с практикой “торговли степенями” начиная с 30-х годов XVI в. Этот бич французских университетов омрачал их историю на протяжении всего Старого порядка: образовательный ценз при покупке престижных должностей рождал спрос на фиктивные дипломы.