Спокойная старость

Жорж Минуа полагает, что осознание необходимости “спокойной старости” отчасти было вызвано демографическими сдвигами, общим возрастанием доли престарелых в “послечумной Европе”. Во всяком случае, в ренессансной Италии состоятельные люди могли позволить себе роскошь досужей старости. Этот идеал реализовывали Козимо и Пьетро Медичи, кондотьер Бартоломео Коллео — ни, который, дав последний бой в возрасте 67 лет, отклонял затем все лестные предложения и восемь последних лет жизни прожил в своем замке, а веком раньше Петрарка и Боккаччо наслаждались покоем на старости лет в своих загородных виллах. Но при этом литература была настроена весьма скептически по отношению к старикам. Прямые и косвенные данные свидетельствуют о проявлениях “конфликта поколений”.

Что же касается XVI в., то его впрямую называют “жестоким” по отношению к старикам. Возможно, в этом стоит усмотреть своеобразную реакцию на “засилье стариков”, неведомое предшествующим периодам, но ставшее особо ощутимым на фоне демографического подъема, начавшегося на рубеже XV и XVI столетий.

Если Высокое Средневековье относительно редко обращалось к теме старости, либо попросту игнорируя ее, либо даже находя в этом состоянии некоторые преимущества, то Возрождение показывает старость во всем ее отвратительном обличье. Особенно активны в осуждении старости представители придворной культуры и гуманисты. Причины ненависти и страха этого “поколения оптимистов” вполне понятны: ведь старость, как и неминуемая ее спутница — смерть, осознавались в качестве главной преграды на пути к обожествлению человека. Но при том, что старость столь дружно осуждалась беллетристами, живописцами и авторами утопий, в общественной жизни XVI в. пожилые люди играли весьма значительную роль, да и портреты реальных стариков и старух не лишены привлекательности. О сравнительно высокой численности стариков в обществе свидетельствуют и источники статистического характера, наконец-то появляющиеся в этот период.