Честные дарители

Конечно, данные, относящиеся к “честным дарителям”, особой убедительностью не отличаются — последних слишком мало. Важно, что они не находятся в вопиющем противоречии с данными о “жуликах”. В 60-е годы среди дарителей немного увеличилась доля чиновников и судейских. Несколько уменьшилась доля буржуа, но зато среди дарителей увеличилось число парижских ремесленников, а также, несколько неожиданно — доля парижских подмастерьев и поденщиков. Впрочем, в последнем случае абсолютная величина слишком мала, чтобы строить по этому поводу какие-то гипотезы, равно как и гипотезы, относящиеся к уменьшению доли дворян и сеньоров.

Какого нотариуса мог выбрать наш средний парижанин? К счастью для историков, парижане часто оказывались достаточно консервативны в своем выборе, предпочитая из года в год посещать одну и ту же контору. Нотариусы времен Старого порядка, да и современные их коллеги, передавая или продавая контору своему преемнику, продают, собственно говоря, три вещи — должность, “инструменты” и, наконец, “практику”, т. е. постоянный круг клиентов. Последнее считалось и считается самым ценным. Поэтому, если мы знаем, у какого нотариуса был составлен хотя бы один акт, то мы смело можем предположить, что и другие акты интересующий нас парижанин составил у него же или у его преемников. Иногда все же фактор территориальной близости оказывался важнее, парижанин перебирался в другой квартал и вел дела уже у другого нотариуса. Могли быть и иные мотивы — профессиональные привычки, например. Так, каноники Нотр-Дам и советники Парламента предпочитали контору Шарля Баро. Возможно, между нотариусами была и некая специализация: одни могли лучше разбираться в завещаниях, другие в брачных контрактах, третьи лучше других знали, как составить акт о продаже должности, поэтому в особо запутанных делах обращались именно к таким “специалистам”. Впрочем, это остается пока лишь гипотезой.

Итак, человек, желавший составить свой акт, приходил в контору. Нотариус не имел права отказать в приеме кому бы то ни было. Правда, никто не мог принудить нотариуса придти на дом, нотариус мог согласиться на это “лишь в силу своей любезности”. Исключение делалось лишь в случае необходимости спешить к умирающему, чтобы зафиксировать выражение его последней воли — в этом случае нотариус не мог отказаться без уважительной причины.