Реальные общности

Может быть, признать существующими лишь заведомо “реальные” общности — те, члены которых общались между собой больше, чем с представителями других социальных групп, исходить из Круга общения? Примером может служить “Дневник” адвоката Николя Версориса. На основании его записей с 1519 по 1531 г. можно выявить его круг общения, к которому, в первую очередь, относятся адвокаты и прокуроры Парижского Парламента и Шатле, во вторую — президенты и советники судебных курий, в третью — университетские круги, некоторые соседи по кварталу из числа состоятельных буржуа. Все остальные, достаточно многочисленные лица, упомянутые Версорисом, никак не являются для него “своими”.

Можно исходить не из системы абстрактных юридических определений, отыскать которую для данной эпохи пока не удается, а из реального опыта обладания вполне конкретными привилегиями, общими для данного коллектива, реализуемыми, оспариваемыми и защищаемыми в повседневной жизни. Такой путь декларирован в работах итальянских историков так называемой Туринской школы и в частности — Симонны Черутти. Логично также требовать, чтобы объективное существование групп подкреплялось лингвистическим опытом, совпадая в общих чертах с решеткой представлений, существующих в массовом сознании.

Но тогда Франция рискует под взглядом историка распасться на множество мелких локальных мирков, и социальная история может быть только микросоциальной.

Эти сомнения совпали по времени с обвальными изменениями в нашем российском обществе. Рушились как традиционные представления о социальной структуре, так и сама эта структура. Очевидная некогда истина, гласившая, что общество четко разделено на большие группы людей помимо воли этих людей, т. е. объективные, и обладающие реальным бытием, стала не столь самоочевидной. Суффикс “-ство” выходил из употребления — крестьянство, дворянство, бюргерство как нечто объективное все чаще бралось под сомнение в работах историков, занимавшихся социальными проблемами истории Средних веков и Раннего нового времени.