Исключительный акт

Таким образом, исключительный акт, безусловно, может служить прекрасной иллюстрацией как для проблемы старости и старения, так и для истории Парижского университета. Но помимо иллюстративной ценности, этот акт способен пролить свет на многие стороны окружающей действительности интересующего нас времени. Мы еще раз узнали о степени распространенности использования университетских привилегий в “корыстных целях”. Парадоксальность ситуации, достойная юмористического рассказа, состояла в том, что не доктор теологии, а строительные рабочие оборачивают университетские привилегии к своей выгоде. И кровельщик, и каменщик работали в кварталах, густо заселенных университетским людом. Возможно, окружающая среда пробудила в их сыновьях любовь к знаниям, но, что еще более вероятно, здесь они убедились в действенности юридической защиты университета: ведь дело происходило в 1552 г., когда, как мы помним, практика университетских дарений достигла, судя по нашему источнику, своего апогея. Но если обо всем этом мы догадывались и раньше, то практика такого же “корыстного” использования церковного осуждения встречается нам впервые. Раньше мы лишь высказывали предположение о том, что скорость регистрации дарственной в книге Регистров Шатле может сама по себе быть значимой, но действия Арнуля Вилана, похоже, нас в этом убедили. И еще одно неожиданное наблюдение. Традиционно историки университетов противопоставляют “Болонскую” модель “Парижской”, и если в первом случае активными членами корпорации являлись студенты, то во втором — магистры, а школяры оставались за бортом общественной жизни университета. Но в рамках отдельных коллегий ситуация могла быть иной. Как мы видим, в Монтегю школяры избирали своих синдиков, которые участвовали в решении административных вопросов. Этот казус также позволяет поставить проблему физических границ дееспособности интеллектуала: явная нарастающая неадекватность и “короткая память” теолога не мешают ему именоваться, по крайней мере, ведущим преподавателем. И в то же время глухота могла расцениваться как “страшная немощь”, свидетельствующая в нашем случае о “профнепригодности” молодого священника, который, впрочем, вопреки своему недугу, доказал свою сообразительность и практическую сметку. Можно приводить и иные примеры, привлекая внимание к многообразию повседневного, но мысль кажется вполне ясной: “исключительное нормальное” обладает не только демонстрационной ценностью, весьма полезной при типологизировании, но может сулить и немалый практический “профит”.